THE BELL

Есть те, кто прочитали эту новость раньше вас.
Подпишитесь, чтобы получать статьи свежими.
Email
Имя
Фамилия
Как вы хотите читать The Bell
Без спама

Зритель это не вкус, зритель это опыт

Зрительский опыт, возможный в театре, не сводим к опыту потребления другой масс. медийной продукции. Говоря о театральном зрителе, в последнюю очередь можно обращаться к понятию массовый вкус, соотносить театральную продукцию с этой анонимной инстанцией.

В театре, где возможно «сопереживание», то есть физическое одномоментное соприсутствие с разыгрываемой фантазийной, фикциональной реальностью (достаточно банальное и уже известное отграничение театра от других коллективных просмотров) зритель получает возможность репетировать различные социальные роли , зритель оказывается в различных случайных сообществах, зритель испытывает на себе различные эмоции коллективной жизни . Этот опыт в целом не повторяем при других просмотрах. Возможно, это то, что удерживает театр от исчезновения.

Внутреннее устройство театра как модель общества

История театра предлагает разные формы устройства театрального пространства, что влечет за собой претворение в зрителе несводимых к бытовому существованию опытов. Каждая форма театра обращает внимание на важное для данного социального устройства качество внимания или социального действия.

Самое общее теоретическое знание, касающееся зрителя в системе масс. медиа предлагает нам утверждение, что зритель некритично воспринимает конвенции реальности, предлагаемые ему каналами передачи информации в отличие, скажем от литературных (нежанровой литературы) конвенций реальности или немассового искусства, где они глубоко противоречат повседневному опыту зрителя/читателя. Шок от диспропорции запускает механизм восприятия того или иного текста, заставляет зрителя/читателя заново переосмыслять конвенции собственного восприятия реальности, границ своего реального мира.

По аналогии с восприятием литературы и искусства, можно сказать, что различные формы театра активируют в зрителе, в участнике особую эмоцию и особую роль, не сводимую к повседневному опыту.

В истории театра и в топографии существующих сегодня театральных форм можно выявить разные антропологические конструкции зрителя. Культура двадцатого века уникальна тем, что в ней могут одновременно практиковаться различные театральные системы.

И значит, что зрителю в реальности дается возможность комбинировать свои ощущения, пробовать различные социальные роли. Фестивали или жизнь театральных городов может предложить зрителю одновременно шесть-семь концепций социального переживания фантастической театральной реальности, данной в физическом соприсутствии с ним.

Вот примерное описание театральных пространств, одновременно присутствующих в большом европейском городе. Я выделаю лишь тенденции, элементы этих театральных пространств могут комбинироваться и в одном представлении. Важно понимать их происхождение и зрительскую роль, ими порождаемую.

Устройство шекспировского театра предполагает переживание похода в театр близкое к застольному веселью, к простонародному отдыху. Такой опыт апеллирует к буйной, безудержной, эмоциональной жизни.

Театральные формы нового времени (опера, затем оперетта), с концепцией зеркала сцены, где на сцене общественные конфликты снижаются или драматизируются, где действие обращено к человеку со способностью не веселиться и куролесить, а узнать себя, как часть сложного социума и соотнести свои конфликты со сценической версией. А кроме того, в таком театральном устройстве, важным становится не только процесс просмотра спектакля, но и демонстрация собственного престижа перед спектаклем¸ спектакль, который разыгрывают пришедшие в оперетту еще до представления. В современном контексте, игра в аристократическое или буржуазное общество возможна в оперных театрах.

В цирке, где главная тема представления — дрессура, зритель переживает снова и снова свое величие и власть над природой. Самодрессура, покорение диких животных, восхищение человеческими возможностями, вплоть до паранормальных (в искусстве иллюзионистов).

Уличный театр своим местонахождением претендует на то, чтобы смешаться с реальной жизнью, максимально приближая прохожего к зрителю. Такая форма театра воплотилась в фестивале уличных театров в Эдинбурге, на российском пространстве онапрактикуется редко.

Изобретение девятнадцатого века, Кабаре — театр в кафе, театр, где как и в оперетте, высмеивается общество, где отдыхом становится рефлексия политики, пороков и привычкек соотечественников — самая неподъемная для российского зрителя форма театрального искусства. На месте такого театрального жанра уже несколько лет стабильно находятся юмористические телевизионные передачи типа Аншлага. Было сделано несколько проб вернуть практику кабаре в реальный театральный процесс, в Москве проходил фестиваль Stend ab comedie, периодически появляются инициативы кабаретных программ, но массового успеха это направление пока не получает.

И, наконец, самая сложно описываемая группа театральных пространств. Театры, называющие себя авангардными. Авангардное искусство в театре ставит под вопрос конвенции известных театральных форм и испытывает пределы зрительского восприятия. Эти театральные пространства очень важны, они — лаборатории, где зритель может вновь почувствовать как в первый раз роль зрителя, так и как в первый раз почувствовать театр как искусство.

Пространства ликования и пространства печали.

Кроме имиджа зрителя (зритель хохочущий, зритель наслаждающийся, зритель испытуемый, зритель собеседник) и несводимого к повседневности опыта переживания театрального представления, разные формы театра предлагают разделить солидарность на разных основаниях, например, в переживании единой эмоции. Зритель, осуществленный в представлении, приобретает доминантную эмоцию: наслаждающийся — шокированный — мучимый — спровоцированный — одобряющий — вдохновленный. Именно опыт объединения с другими людьми в эмоции, более очевидный, чем виртуальный эмоциональный опыт при просмотре телевизионных программ, редко где еще в жизни современного общества встречается с рефлексией. Эмоциональные всплески, переживаемые среди других людей по поводу театральных событий, могут составить конкуренцию эмоциям по поводу общественных ритуалов: минут молчания, праздничных шествий или эмоциям по поводу событий общества потребления: праздничных распродаж, появлений новых коллекций, розыгрышей.

Социальный опыт театрального зрителя: пространственный, ролевой, эмоциональный, в отличие от «качества театральной постановки» редко становится темой для театральных критиков, что жаль, поскольку такой подход позволил бы представить зрителя не пассивной инстанцией потребителя, но увидеть события восприятия, зрительские ощущения, зрительское участие — увлекательные и важные составляющие театральной жизни.

Так сложилось, что театральный этикет во многом повторяет этикет официальных торжеств и приёмов, поэтому у него есть много условностей и ограничений. АиФ.ru напоминает основные принципы поведения в театре.

1. Отправляясь в театр, позаботьтесь о своём гардеробе. В XXI веке женщинам уже не нужно надевать на спектакль вечернее платье, а мужчинам смокинг, если этого не требует специальный дресс-код. Однако приходить в театр рекомендуется одетыми более празднично, чем обычно. Мужчины могут надеть тёмный костюм, светлую рубашку и галстук, а женщины преобразить свой наряд, дополнив его аксессуарами. Однако не следует усердствовать — лучше одеться скромнее, чем выглядеть нелепо.

Дамам следует запомнить, что освежать непосредственно перед спектаклем свои духи — дурной тон. Туалетной водой, пусть даже самой дорогой, нужно пользоваться в меру. В зале смешаются десятки ароматов, которые у некоторых зрителей могут вызвать головокружение или даже аллергическую реакцию.

2. Правила хорошего тона разрешают женщине приглашать спутника в театр, но в любом случае билеты контролёру должен предъявлять мужчина. Он же при входе в театр открывает перед женщиной дверь.

По правилам этикета на спектакль нужно приходить заблаговременно. Двадцати минут будет вполне достаточно, чтобы без спешки сдать верхнюю одежду в гардероб и приобрести программку, которая ознакомит вас с составом исполнителей.

3. Как известно, театр начинается с вешалки. В гардеробе мужчина должен помочь спутнице снять пальто и только потом раздеться сам. Сдав верхнюю одежду, номерки мужчина оставляет у себя, причём не носит их на пальце, как кольцо, а сразу кладёт в карман.

Помните, что разглядывать себя в зеркалах, прогуливаясь по фойе театра в антракте и перед представлением — бестактно. Если нужно что-то поправить, приведите себя в порядок в туалетной комнате.

4. В зрительный зал мужчина входит первым, он же показывает даме дорогу к месту, если этого не делает служащий театра.

К своему месту следует проходить лицом к сидящим и просить извинения за беспокойство тихим голосом или кивком головы (если проход между рядами достаточно широк, то сидящему вставать не обязательно; если же проход узкий, то надо встать и пропустить проходящего). Первым между рядами всегда проходит мужчина, а за ним идёт его спутница. Дойдя до своих кресел, мужчина останавливается возле них и ждёт, когда сядет дама, а потом уже садится сам.

5. Занимайте свои места в зале не позже третьего звонка. Если они в середине ряда, то следует сесть на них заранее, чтобы потом не беспокоить уже сидящих по краям от вас. Если же ваши места расположены не в середине ряда, то можете позволить себе немного задержаться, чтобы потом не вставать много раз, пропуская сидящих в середине зрителей.

6. Если вы обнаружили, что ваши места заняты — предъявите сидящим на них свои билеты и вежливо попросите их освободить. Если же произошла ошибка и на одно место было выписано сразу несколько билетов, то обратитесь к служащим театра, они обязаны решить возникшую проблему.

Помните, что занимать чужие места неприлично. Во-первых, вы доставляете беспокойство тем людям, которым придётся доказывать, что это их места. А, во-вторых, вам самим будет неловко, когда на глазах у всего зала вас будут «прогонять».

7. Опаздывать в театр неприлично (только в ложу можно входить после того, как в зале погасили свет). В остальных случаях служащие театра имеют право не пустить вас в зал до антракта. Но если вам позволили войти, то сделайте это как можно тише и садитесь на первое свободное место. Пробираться на свои места в середине действия недопустимо — в антракте вы сможете занять те, которые указаны в билете.

8. Заняв места в зрительном зале, не следует класть руки на оба подлокотника — это может причинить неудобство вашему соседу. Не стоит сидеть очень близко, прильнув друг к другу, так как сидящие сзади могут не увидеть за вами сцену.

Закидывать ногу на ногу, широко расставлять ноги, сидеть на краю стула, опираться на спинку переднего кресла и упираться в него ногами тоже неприлично.

9 . Даже если вам кажется, что в зрительном зале стало душно, не используйте программку в качестве веера. И помните, что нельзя рассматривать в театральный бинокль людей в зале. Он предназначен исключительно для того, чтобы наблюдать за действием на сцене.

10. Главное правило в театре — соблюдение полной тишины. Перед началом спектакля отключите мобильные телефоны, они мешают не только зрителям, но и артистам. Не обсуждайте во время действия игру актёров, а также неуместное поведение других зрителей. Допустимо сделать тихим голосом замечание зрителям, которые нарушают порядок, но помните, что это обязанность служащих театра.

Если вы простужены, то лучше пропустите зрелище: ничто так не мешает публике и артистам, как кашель и чиханье в зале. И, конечно же, во время спектакля недопустимо есть, шуршать сумками, пакетами, постукивать ногами.

11. Во время антракта можно остаться сидеть в зале, посетить буфет или прогуляться по фойе. Здесь соблюдаются те же правила поведения, что и на улице. Встретив знакомых, можно обменяться впечатлениями, но негромко. Если женщина хочет остаться во время антракта на месте, спутник остаётся с ней. А если ему необходимо выйти, он, извинившись, ненадолго покидает её.

12. Уход из зала во время действия — явный показатель низкой культуры зрителя. Даже если вы разочарованы спектаклем, дождитесь антракта и только тогда покиньте театр. Безусловно, недопустимо засыпать во время спектакля, даже если у вас выдался тяжелый день, а постановка оказалась скучной.

Показывать чрезмерное удовольствие от происходящего на сцене во время действия также считается дурным тоном. Аплодисменты должны быть органичными: отдельные хлопки, прозвучавшие в полной тишине, могут сбивать актёров. Но после окончания спектакля можете не скрывать своих положительных эмоций. Аплодисменты — выражение признательности зрителей, а вот свист, крики, топанье ногами в театре недопустимы.

13. Если вы хотите подарить цветы особенно понравившемуся вам актёру, то сделайте это в самом конце спектакля, при этом не поднимаясь на сцену. Дождитесь финальных поклонов, когда все участники представления выстроятся на авансцене, и вручите цветы, стоя в проходе между сценой и первым рядом партера. Также можно передать букет артисту через служащего театра.

14. По окончании спектакля сразу не бегите в гардероб, чтобы получить свою одежду. Артисты выходят на поклон зачастую не один раз, поэтому дождитесь, когда закроется занавес. Только после этого вы можете неспешно покинуть зрительный зал.

Если в силу каких-либо обстоятельств зрителю нужно раньше уйти из театра, то по негласным правилам последний акт он смотрит на балконе, затем, никого не потревожив, уходит.

15. Чтобы не тратить время на стояние в очереди гардероба, можно переждать, прогулявшись в фойе, и обсудить увиденное представление.

В гардеробе мужчина сначала сам должен надеть пальто или плащ, а затем подать верхнюю одежду своей спутнице.

Одно время видные кинорежиссеры и киноведы упорно утверждали, что театр, этот древнейший вид проявления человеческого творчества, скоро погибнет, так как его возможности просто жалки по сравнению с безграничными силами кино и бурно развивающегося телевидения. Эти выводы были сделаны не в пылу острой полемики, а на основе холодной и аргументированной констатации непреложных фактов.

Но пока, в наше время, эти мрачные прогнозы не оправдываются, и театр живет и не уступает своей кафедры. И, что самое удивительное, в этот древний храм, где те же подмостки, тот же занавес, те же пыльные кулисы, что и сотни лет назад, и нет сногсшибательной техники, зритель идет и идет, оставляя надоевшего убийцу человеческого времени - телевизор и необъятные экраны кинотеатров.

В чем же секрет этой живучести, этого удивительного сохранения театром своего "я" в эпоху всеобщего увлечения техникой и преклонения перед ней? Вероятно, прежде всего в том, что театр сохраняет свое главное оружие - непосредственное, сиюминутное, живое общение между актерами и зрителями. Это то настоящее, то человечески понятное, то единственно не тронутое холодными металлическими руками технизации, что бесконечно нужно сегодняшнему загнанному утомляющим ритмом жизни человеку.

Театр - это в наши дни редкое пристанище, где все естественное, натуральное, человеческое, где нет оглушающих усилителей, нет мертвого мерцания экрана, нет все заполнившей техники, а есть живые люди - актеры, естественные голоса, не увеличенные до устрашающих размеров глаза и человеческие страсти, которые кипят вот здесь, на сцене, и я их вижу, я их слышу, и я среди людей, какие они есть.

Люди стремятся к природе, это инстинкт самосохранения. Театр - это тоже природа, естество. И пока люди будут стремиться к природе, к естественному, до той поры театр будет существовать, не боясь ни телевидения, ни кино. Конечно, борьба есть борьба, и на одном правдивом отображении жизни театр не сможет существовать. Нужна глубина, философское осмысливание действительности, свой взгляд на окружающий мир, нужно бесстрашное проникновение в жгучие современные проблемы. Много чего нужно театру, чтобы выжить в этой борьбе.

Но у него есть нечто отличающее, нечто чудесное, только в театре существующее - зритель, который сидит вот здесь, в зале, и слышно его дыхание, и слышно биение его сердца, и видны его глаза. Зритель, который связан невидимыми, но прочными нитями с актерами, которых он то леденит безразличным отношением к происходящему на сцене, то обжигает жаром своего волнения. Зритель, без которого немыслим театр, немыслим театральный актер. Зритель - окончательный судья труда актера, кому тот несет все самое дорогое, самое нужное, самое тревожащее его.

Зритель у нас чуткий, горячий, искренний - он живо откликается на чувство, на поток эмоций, идущий со сцены, с экрана. Любая пьеса, любой фильм, так или иначе затрагивающие морально-этическую тему, оказываются остро нужными. Необходимыми. Зритель ждет конфликтов сильных, ярких, непримиримых.

Он приходит в театр полный доверия, с открытым сердцем. Как же оправдать это доверие, как удержать его? Общеизвестно, что в основе искусства, а следовательно, и в основе театрального зрелища, лежит факт, отобранный в соответствии с точкой зрения художника, отображенный с определенной позиции. Интерес определяется и значительностью самого факта и тем, насколько самостоятельна, оригинальна позиция театра, постановщика, исполнителей, стоит ли она того, чтобы над ней поразмышлять, разделить ее или оспорить.

Думается, что сегодняшнего зрителя может удовлетворить только то произведение, на которое художник смотрит с партийных позиций, сохраняя в то же время свое личное, неповторимое к нему отношение.

Жажда соразмышления, пожалуй, главная особенность нашего зрителя, будь то рабочий или ученый. И искусство театра особенно отвечает этой его потребности - ведь он как бы участвует в разговоре, который ведется на сцене, ведь спектакль - это человеческая встреча исполнителей и зрителя, иногда их диалог, иногда и спор. И реакция зрительного зала - смех, внезапно наступившая глубокая тишина, а то и кашель, сразу охвативший нескольких человек, или неясный, непрекращающийся шорох - это первая, самая непосредственная и, возможно, самая точная оценка спектакля. Но нередко у зрителя возникает потребность выразить свое мнение более определенно и, так сказать, индивидуально.

Письма, записки, вопросы на встречах со зрителями нередко могут многое дать актеру, наталкивают на интересные размышления, подчас кое на что заставляют взглянуть по-новому.

И тогда возникает потребность на некоторые из них ответить развернуто и обстоятельно, отстаивая свою точку зрения.

Мне хочется процитировать несколько подобных писем и привести свои ответы на них, потому что такой обмен мнениями мне кажется плодотворным для обеих сторон.

"Давно с интересом слежу за Вашим творчеством. Простите, что задаю Вам этот вопрос, но мне кажется, что именно такой серьезный актер, как Вы, мог бы на него ответить. Что, на Ваш взгляд, главное в произведениях искусства? Какие проблемы Вам всего ближе? И в конечном итоге - в чем цель искусства? Ростов. В. Киселев ".

Искусство - это катарсис, очищение, сказал Аристотель. Но именно в искусстве человек ищет ответа на мучающие его вопросы современности. Каждое настоящее произведение обязательно несет нравственную нагрузку, пытается помочь людям ориентироваться в бурном море проблем XX века. Я думаю, что в наше время успехом пользуются такие книги, фильмы, спектакли, которые, рассказывая о трудности и сложности жизни, защищают веру в добро и справедливость, веру в гуманность. Особое значение приобретают произведения, которые адресованы не избранным единицам, но нам всем, нашему народу. И чтобы говорить со всеми обо всех, нужно говорить о том, что всем близко,- об общей для всех нас реальности. Мы все похожи друг на друга в том, что мы видим, в том, о чем думаем, что переживаем.

"Что, на Ваш взгляд, самое главное в произведениях искусства? Какие проблемы Вам всего ближе?" - спрашивают меня. На этот вопрос нельзя ответить коротко. Скажу только одно: мне ближе всего те проблемы, которые кажутся близкими и вам, зрителям. Мне хочется сниматься в фильмах, которые вызывали бы споры, но ни в коем случае не оставляли зрителя равнодушным.

"Мне кажется, что бы там ни говорили, артист театра, кино очень несамостоятелен в своем творчестве. Есть драматург, режиссер, художник, а актер только выполняет их замысел. Что же все-таки помогает артисту отстаивать свою самостоятельность? Как донести именно свои - свои, а не чужие мысли и чувства до зрителей? Москва. Е. Борисов ".

Самостоятельность в творчестве - это прежде всего самостоятельность мировоззрения художника, артиста. Я считаю, что у каждого артиста должна быть самая любимая тема. Тема, выстраданная им, пропущенная через его сердце. И эта тема должна проходить красной нитью через все, что он создает на сцене, в кинематографе. Если же актер выходит на сцену только для того, чтобы блистать, чтобы гримироваться, менять костюмы, чтобы показать себя, любимого,- толку не будет. Такой актер никогда не станет самостоятелен в творчестве. Это не театр, не искусство. Каждая роль вольно или невольно обогащает художника и обогащается им. Характер героя часто укрупняется. Мало быть самостоятельным - надо быть еще современным. А что такое современный актер? Нет, я имею в виду не моду, не те чисто внешние, поверхностные признаки времени, которые часто выдаются за современность. Современный художник - это рупор своего времени. Современный художник - это детище своей эпохи. Он обязан, придя в мир, вовремя поставить важные вопросы. Каждая эпоха, на мой взгляд, рождает не только определенный тип героя, но и определенный тип актера, воплощающего его. В кино, по-моему, современные актеры - это Смоктуновский и Баталов. Для меня как для зрителя очень важен и интересен круг проблем, мыслей, чувств, которые они приносят на экран. Для меня как для актера важнее всего не утрачивать в своей работе этого чувства современности. Трагически одинок и непонятен художник, опоздавший в своем творчестве или, наоборот, явивпшйся несколько раньше. Быть на уровне проблем своего времени, говорить о том, что волнует моих современников, а следовательно, не может не волновать и меня,- вот что такое, на мой взгляд, творческая самостоятельность, вот к чему должен стремиться каждый актер.

"Все-таки очень много у нас еще фильмов вроде бы умных, серьезных, смотришь их даже с удовольствием, но проходит немного времени, и они легко стираются из памяти. А вот некоторые фильмы помнишь долго. Я, например, очень хорошо запомнила фильм "Золушка" - фильм моего детства. В нем была какая-то наивная бесхитростность. И еще мне очень нравятся красивые фильмы, красочные. Не голливудские боевики, нет. Их даже красочность не спасает. Очень хочется смотреть такие фильмы, как спектакль "Принцесса Турандот", идущий у вас в Театре имени Евгения Вахтангова. Ведь и взрослые любят иногда сказки. Пусть даже не всерьез. Пушкино. Л. Гриневская ".

В каждом из нас, даже в людях серьезных, немолодых уже, долго живет детская потребность удивляться, радоваться красочному, необычному, яркому. Способность радоваться иллюзии, которую дарит нам настоящее искусство. Современный зритель ждет от нас не только духовного хлеба, но и зрелищ, зрелищ в самом хорошем и высоком смысле этого слова. Поэтому кинематограф, конечно, обязан не только вызывать споры, но и радовать людей. Он обязан быть разным - и умным, и веселым, и серьезным, и праздничным - таким же, как наша жизнь. Собственно, здесь нет никакого противоречия. Зрелищность, яркая, своеобразная форма никогда не помешают произведению быть одновременно умным и актуальным. Ведь та же самая "Принцесса Турандот" - не только праздничный, яркий спектакль, но спектакль очень умный и тонкий.

Москвич Буслаев написал мне: "Вы счастливый актер, столько ролей, столько жизней удалось вам прожить. Наверное, все роли вы играли с любовью. И все же хотелось бы узнать, была ли среди них самая дорогая, такая, о которой вспоминаешь наедине с собой".

Каждая роль в конечном счете тебе дорога по той простой причине, что ты ее создаешь своими нервными клетками, сердцем, позицией, наблюдениями, своей жизнью. Конечно, бывают удачные, бывают менее удачные, бывают любимые, бывают нелюбимые. У меня есть роли, которые я люблю играть, есть роли, которые не люблю, но наиболее дороги и близки мне те роли, в которых отчетливо выражена гражданская, человеческая и нравственная позиции,- когда я, выходя на экран или на сцену, знаю, ради чего я это делаю, что я защищаю, против чего борюсь, что хочу проповедовать, против чего я хочу выступить, что хочу прославить, и так далее.

Короче говоря, как бы ни была выразительна и выигрышна роль, если не будет вот этой позиции, для меня она неинтересна. Я убежден: без точки зрения, без определенности отношения к явлению, разбираемому в произведении или в роли, существовать на сцене нельзя.

Вот интересное письмо: "В последнее время много спорят о том, как должна толковаться классика на сцене и на экране. Вам не раз приходилось выступать в ролях классического репертуара. В кино это Митя Карамазов, в театре Рогожин, Ричард III. Каково Ваше мнение в этом споре?"

Этот вопрос волнует многих.

Мне думается, что справедливы позиции марксистской диалектики, утверждающей, что жизнь изменчива, нельзя смотреть на классику глазами двадцатых, тридцатых и еще каких-нибудь годов. На классику можно смотреть только глазами сегодняшнего, современного человека. И в ней искать ответы на сегодняшние вопросы. Это не мемориал, это не Музей Бахрушина, знаменитый театральный музей в Москве, а это живой театр, который тем и силен, что он всегда современен. Как только театр теряет связи с жизнью, он становится неинтересным, какой бы он ни был знаменитый, академический и традиционный в самом прекрасном смысле этого слова.

Театр всегда интересен своей созвучностью времени. С этим спорить, я надеюсь, никто не будет. А раз так, то как же классику можно смотреть или ставить, опираясь на традиции или даже решения, которые были живыми в двадцатые - тридцатые годы. Я согласен, что не надо переворачивать классическое произведение с ног на голову, но убежден, что надо находить в Шекспире, или в Достоевском, или в Толстом то, что тебе близко. Я лично не представляю себе решения любой классической роли, если она не помогла тебе высказать то, что тебя волнует.

Да и лучшие работы последних лет подтверждают это. Поэтому этот спор я не очень, честно говоря, понимаю. Ричард III для меня - это не историческая личность, а характер, через который я могу сказать нечто такое, что мне кажется существенно важным. Другой вопрос, что тебе кажется важным, угадываешь ли ты современную ноту в классике.

Если иногда классика берется в союзники для выражения тех чувств, мыслей, которые сейчас не нужны, вот тут действительно получается провал по той простой причине, что даже и гениальные классики не помогут неточно, или неверно, или поздно выраженной сегодня мысли. А если эта мысль истинно сегодняшняя, трепещущая, живая, кровоточащая, то классика, конечно, оружие острое, сильное и могучее. И классическое произведение помогает лучшим художникам выразить с наибольшей силой и с наибольшей четкостью ту или иную гражданскую, творческую, человеческую, если хотите, партийную позицию. Вот так я отношусь к своему участию в классическом репертуаре. В этом понимании нет ничего нового. Просто я хочу подчеркнуть жестокость мысли, что без сегодняшних глаз классику ставить вообще бессмысленно. Так я считаю. Если поступать Иначе-тогда это музей, удовольствие чисто литературное, а не театральное.

Очень много писем получил я после картины "Председатель". Оценивали образ Трубникова по-разному. Например, В. Тимоненко из Смоленска закончил свое письмо так: "По-моему, самое главное заключается в том, что такие, как Трубников, увлекают людей на подвиг и вселяют веру в будущее. Вспомните Нагульнова и сравните с Трубниковым. Это нравственный герой".

Эта точка зрения близка мне как исполнителю. Многие же зрители утверждали, что он деспот, диктатор и его руководство построено только на крике. Но с таким мнением я уже полемизировал выше.

С живым интересом я прочел и запомнил письмо Геннадия Ивановича Чернова, в прошлом директора завода "Красный котельщик", в котором он сопоставлял факты, имевшие место в его жизни, с ситуацией, изображенной в пьесе "День-деньской".

У меня находят сердечный отзвук, близки мне утверждения моих корреспондентов, что "необходимы герои неистовые, страстные, те, которые стучатся в сердце, бьют в набат, будят дремлющую совесть, взыскуют, заражают своим настроением".

Что греха таить, радуют письма, где тебя хвалят: как говорится, "доброе слово и кошке приятно". Но все же дольше всего остаются в памяти те письма, в которых чувствуется серьезное, заинтересованное отношение к работе театра, к труду актера.

Несколько лет тому назад мне написал из Якутии буровой мастер В. Е. Ротин. Виктор Евсеевич не согласился с моим исполнением роли Друянова, но такт, с которым он высказал свои соображения, его любовь к театру вообще и к Вахтанговскому в частности, знание наших спектаклей, их вдумчивый разбор невольно наводят на мысль: а ведь исполнители играли бы с большей отдачей (они же всегда интуитивно чувствуют настрой аудитории), будь побольше таких зрителей на спектаклях.

Очень часто и в письмах и на зрительских конференциях меня спрашивают о том, какие качества необходимы настоящему актеру. Задают этот вопрос и журналисты, и люди, которых, может быть, удивляет или привлекает специфика, необычность нашей профессии, и, наверное, те юноши и девушки, что мечтают пойти на сцену. Я могу ответить так.

Настоящий актер должен обладать богатырским здоровьем и чувствительностью камертона. Иметь терпение и открытое сердце. Горячо переживать все тревоги времени, в котором живет. Не впадать в отчаяние от провалов. Уметь яростно работать. И видеть в работе высшее счастье своей жизни. Именно в работе. Он должен не заискивать перед публикой, не подлаживаться под нее, а стремиться подчинять ее, вести за собой, по крайней мере, серьезно говорить с нею. Наконец, у настоящего актера обязательно должен быть талант, который либо рождается вместе с человеком, либо - нет. Тут уж ничего не поделаешь. Алмаз можно отшлифовать, превратить его в бриллиант. Кирпич, сколько ни шлифуй, так кирпичом и останется. Угадать талант заранее - дело почти невозможное. В данном случае я веду речь о своей профессии.

Я часто слышу: "В нашем зрительском представлении вы актер, прежде всего, современного репертуара. Чем это вызвано: распределением ролей? Вашим особым пристрастием к таким ролям?"

В подавляющем большинстве случаев судьба артиста зависит от репертуара, который создается в театре. И если, допустим, играл бы я в каком-нибудь театре оперетты, то никогда бы не получил тех ролей, которые сыграл. Но, вероятно, никто не поручал бы мне эти роли, если бы они меня не волновали, если бы они не явились той, может быть, маленькой, но трибуной, с которой представляется возможность говорить о проблемах, волнующих меня как человека, как гражданина (большого или малого - это другой вопрос). И если есть совпадение моего мировоззрения с мировоззрением положительного героя, тогда и возникает та цельность образа, которая, вероятно, доходит до зрителя. А если, скажем, хочется высказать больше, а роль не позволяет этого, тогда и не возникает полного слияния с образом и зритель остается прохладен к твоему исполнению.

А теперь я считаю необходимым коснуться еще одной стороны взаимоотношений зрителя и актера. Цитирую письмо, полученное мной около десяти лет тому назад и тем не менее оставшееся в памяти: "Стереотип ломается с трудом. Когда я смотрела "Фронт", то поначалу не очень приняла Вашего Горлова, и вдруг где-то в середине спектакля я ясно увидела вместо Горлова какой-то огромный уродливый пень, который торчит посреди дороги, вцепился корнями, и ни проехать, ни пройти - необходимо его выкорчевать".

Да, театры часто сталкиваются с тем, что большинство зрителей привлекает определенный привычный стереотип. И когда они встречаются с необычным решением роли или необычным талантом, то часто сразу же принимают его настороженно, подозрительно, а иногда и просто не принимают. Яростно, порой грубо и безапелляционно отвергают непривычное для них, потому что оно ставит таких зрителей в тупик. "А разве так можно? Как же, нас учили другому. Я привык к другому. Я этого не понимаю и, значит, не принимаю".

Это злое, ограниченное, если хотите, мещанское суждение - если не по мне, то, значит, неправильно. Это обедняет и зрителя и искусство. А в искусстве не может быть единственного решения. Иначе в течение четырехсот лет не играли бы Гамлета. Было бы скучно повторять одно и то же из века в век. В том-то и бессмертие Шекспира, что каждая эпоха находит в нем созвучное себе. И не только в Шекспире. Бесконечны возможности отражения сегодняшнего дня средствами искусства. Бесконечны. И чем они разнообразнее, тем полнее это отражение. И тем шире кругозор и возможности зрителя или читателя. Можно выбирать художников, наиболее полно выражающих твое отношение к миру. Но это не значит, что не может быть другого способа выражения действительности, чем привычный тебе.

В Грузии много превосходных, талантливых памятников выдающимся деятелям культуры грузинского народа. Но какие же они разные! Яростный Гамсахурдия и пленительный Бараташвили, весь как пламень Табидзе и скально-огромный Яшвили, пронзительный до слез Пиросмани, на коленях, с прижатым к груди ягненком, и уже воплощенный в гранит Серго Закариадзе - памятник погибшим воинам в Гурджаани. Душа радуется такому разнообразию и бесконечной талантливости грузинских ваятелей.

Одно в них одинаково - любовь к великим сынам Грузии, любовь и глубочайшее уважение к своему народу. Да, и то и другое должно быть неизменно, незыблемо. А возможности выражения этих чувств бесконечны.

То же относится и к театру, к актерам. Тем более что наше искусство так мимолетно, так быстро проходяще и, значит, требует и осторожности в оценках, любви и понимания.

Ведь театральный спектакль, актерская театральная работа не бронза и не гранит, которые могут оценить и много лет спустя. У актерской работы есть только настоящее и, как это ни страшно сказать, нет будущего. Прекращает актер играть - и исчезает его роль, его создание. Такова беспощадная правда о нашей профессии. Нам ждать понимания у грядущих поколений не приходится. Нам нужно понимание сегодня и только сегодня. Завтра будут другие актеры и другие зрители.

Например, Инна Чурикова - актриса огромного таланта, ни на кого не похожа. Непривычны ее манера исполнения, выражение ее любви к жизни. Возможно, что вам, дорогой читатель, ближе другое, более определенное, более привычное. Ну и что? Это ваше право. Но оно не является законом для всех. Кстати, великий мудрец Сократ сказал: "Я знаю, что ничего не знаю". Потому-то он и мудрец, что допускает возможность своего незнания.

Не так давно в "Литературной газете" промелькнула маленькая, но ошарашивающая заметочка - зрительница из Умани с обидой пишет: "Артисты играют то положительных, то отрицательных героев. Почему же не хотят считаться с тем, что у меня, у зрителя, есть память, в том числе эмоциональная. Мы должны не узнавать артистов и воспринимать их только как действующих лиц. А то смотришь на положительный образ, а память подсказывает, что я видела этого актера в роли подлеца и мерзавца. Как тут быть?" Действительно, как тут быть? И зрителям, а главное, актерам? Притом я знаю по собственной почте, что таких зрителей с повышенной эмоциональной памятью немало, если не сказать большинство, то есть таких, которые не принимают попытки актеров вырваться из глубокой, наезженной колеи. А может быть, зритель прав, и нужно вернуть амплуа? Чтобы каждый знал свой шесток. И актерам легко - накатанная дорога, и зритель заранее знает вкус блюда, подаваемого тем или другим актером уже многие годы.

А вот Евгений Богратионович Вахтангов говорил, что актер, настоящий актер, должен уметь играть и водевиль и трагедию, а это значит, что он должен уметь играть и героев и злодеев. Как тут быть? Я думаю, что те зрители, которым трудно переключиться с одного восприятия актера на другое, относятся к искусству актера, пусть извинят меня, как дети к сказке, где все разложено по полочкам и за многие века устоялось. Этот дядя - Бова Королевич, а этот - Кощей Бессмертный. Такой зритель, как абсолютно правильно написал в одной статье драматург С. Алешин, придя в театр, не хочет узнать ничего нового. Он желает получить подтверждение тому, что ему уже известно. И досадует, раздражается и даже гневается, если увидит и услышит нечто иное, а то и противоположное. Такой зритель, придя на спектакль, хочет потешить свое самолюбие и получить подтверждение своей непогрешимости. Он, этот зритель, бывает оскорблен, если актер, которого он привык видеть в положительных ролях, вдруг да сыграет негодяя. Это, по его разумению, предательство.

А в замечательной своей искренностью и правдивостью книге "Вопросы самому себе" Василий Макарович Шукшин пишет: "Как у всякого что-то делающего в искусстве, у меня с читателями и со зрителями есть еще отношения "интимные" - письма. Пишут. Требуют. Требуют красивого героя. Ругают за грубость героев, за их выпивки и т. п. Удивляет, конечно, известная категоричность, с какой требуют и ругают. Действительно, редкая уверенность в собственной правоте. Но больше всего удивляет искренность и злость, с какой это делается. Просто поразительно! Чуть не анонимки с угрозой убить из-за угла кирпичом. А ведь чего требуют? Чтобы я выдумывал. У него, дьявола, живет за стенкой сосед, который работает, выпивает по выходным (иногда - шумно), бывает, ссорится с женой... В него он не верит, отрицает, а поверит, если я навру с три короба; благодарен будет, всплакнет у телевизора, умиленный, и ляжет спать со спокойной душой".

Я прибег к этой цитате, чтобы показать, что проблема такого зрителя тревожит и тревожила многих художников. Именно тревожит, потому что их, таких зрителей и читателей, немало. И что самое странное - это агрессивность, с которой они отстаивают свою точку зрения, которую считают непоколебимой и единственно верной.

Умение воспринимать прекрасное само не рождается. Это умение нужно воспитывать. К музыке, живописи, театру нужно привыкнуть, чтобы они стали для человека не развлечением, а необходимостью. Нельзя смотреть на театр как на своеобразный диван для отдыха - удобно, привычно, вот и хорошо.

Если какое-либо произведение искусства кажется вам непонятным, может быть, даже чуждым,- не спешите отрицать, а постарайтесь подумать над тем, что хотел сказать его создатель, какую мысль выразить.

Контакт со зрителем - непременное условие существования театра. Если ему удастся потрясти сердца, открыть невидимые стороны жизни, тогда он нужен, тогда он полон, тогда он непобедим.

Но ведь и другая сторона - зритель - нуждается в контакте с театром, и, следовательно, наши стремления найти общий язык должны быть обоюдными.

И всё же, как театр может влиять на нашу психику? Что такого он даёт человеку, что даже с повсеместным развитием кинематографа его роль не ослабевает, а где-то даже и усиливается? И полезно ли вообще, ходить в театр? Есть ли в этом толк?

Важность театра в развитии личности

Давайте посмотрим, что нам об этом говорит Кевин Брауни, антрополог, искусствовед и режиссёр. На одной из конференций он выделил 10 причин, почему театр так важен в нашей жизни. Обратимся только к тем, которые затрагивают интересующую нас тему.

Театр помогает нам осознать свою человечность. Только сопереживая, наблюдая за обыденными ситуациями со стороны, мы можем осознать, что делает нас людьми.

Регулярное посещение театра развивает способности к коммуникации, выражению наших чувств и эмоций, улучшению взаимопонимания с миром и другими людьми.

Он даёт понимание того, как работает наше сознание, как среда обитания, в которой мы находимся, влияет на наше мышление и наше поведение.

Подмостки выносят в центр всего - человеческое тело, следуя древнему греческому антропоцентризму, что меняет роли в наших отношениях с технологическим процессом, заставляет подчинять нам технику, а не подчиняться ей самим.

Расширение сознания и принятие других людей и культур. Сложно сказать, насколько сильно это может влиять на нас, но для глобализации и успешной социализации - это важный момент. Современный мир диктует свои правила, и нам лучше им следовать.

Театр - отличный способ исследовать мир, человеческие взаимоотношения, анализировать их. Он выступает некой лабораторией, зеркалом того, где мы живём, и того, с чем постоянно сталкиваемся.

Представления развивают креативность силой искусства, вдохновляют на новые свершения и придают уверенности в решении различных проблем.

Университет Арканзаса провёл исследование о том, как живые представления могут влиять на учеников школ. Всё это было направлено на то, чтобы в их практику вошёл, наконец, столь необходимый театр. Из-за чрезмерного упора на точные науки, дети теряют много важных вещей, которые во взрослом возрасте приобрести будет сложнее.

По итогам исследования выяснилось, что спектакли вырабатывают способность понимать и сочувствовать. В контрольной группе, которая читала оригинальное произведение или смотрела фильм по мотивам, это было не так явно выражено, но тем не менее, было.

Исследователи отметили важность того, чтобы наблюдать действие здесь и сейчас. Вариант с записями или фильмами имеют некоторый вес. Но никогда не сравнятся с эмоциями, которые возникают в режиме реального времени.

Часто люди пренебрегают комедиями и мюзиклами, считая эту фривольность - недостойным зрелищем. Однако, именно такие постановки влияют на ментальное здоровье. Эмоциональный фон также приходит в норму.

Учёные рекомендуют обратить внимание на местные независимые и любительские театры. Во-первых, они помогают людям всех возрастов исполнять свои мечты и играть роли, о которых всю жизнь мечтали. Во-вторых, меньший масштаб действа упрощает видимость и слышимость, а камерная обстановка способствует уюту и спокойствию. В-третьих, всегда можно влиться в коллектив и самому принять участие в одной из постановок, что даст незабываемый опыт и привнесёт новые эмоции.

Как театр влияет на нашу психику?

В Древней Греции театр был настоящим институтом психологической практики. Здесь тебе и отличный способ оздоровления, и коррекция психики сопереживанием, и анонимность, и универсальная художественная идея. Уже тогда все прекрасно понимали, что театр очень сильно влияет на личность. В современном психоанализе это будет называться переводом из дистресса (стресса вредного и неприятного, ведущего к патологии) в эустресс (полезный и приятный стресс, ведущий к выздоровлению).

Как работает психологическая реабилитация театром?

Искусствовед Юрий Григорьевич Клименко размышляет над этим вопросом детально и практически.

1)Всё начинается с процесса сотворчества актёра и зрителя. Сюда входят воображение, ролевые игры, игровая свобода, разделение сознания на Я и не-Я.
2)Затем начинается перевод из дистресса в эустресс, который зиждется на механизмах психологической защиты. Сюда входят: агрессия, проекция, вытеснение, фантазия, отрицание, подавление, конверсия и др.
3)И последним приходит катарсис, который и является целью. Он возникает в результате совокупного воздействия всех вышеперечисленных механизмов, которые появлялись на разных уровнях: эмоционально-поведенческом, вегетативном, когнитивном и социально-психологическом.

Узнавание и работа над собой

Карл Густав Юнг, широкоизвестный психолог, ученик Фрейда, говорит о роли театра, как «мистической сопричастности», в которую погружается личность. Здесь он ощущает себя не отдельным человеком, но народом, общностью. Юнг также полагал, что самое сильное воздействие, приводящее к избавлению от комплексов, будет иметь то произведение искусство, которое объективно и имперсонально.

Происходит это «влияние» примерно так: актёр своей игрой побуждает зрителя находить в персонаже бессознательно то, что требует компенсации на сознательном уровне.

Любовь или нелюбовь к театру возникает по ряду разных причин. Среди психологических явно лидирует одна. Зритель видит в герое себя, узнаёт свои слабые места, осуждает своё же поведение. И здесь очень важно, чтобы он нашёл в себе силы восстать против своих слабостей, оценить себя с негативной стороны. Тогда он сможет избавиться от отрицательного героя в себе самом.

Психолог Эрик Берн считает, что любое общение людям выгодно и полезно, а театр даёт отличную возможность для него. Анализируя экспериментальные данные, он отмечает, что отсутствие эмоциональных и сенсорных раздражителей может привести к психическим нарушениям. Человек должен организовывать свою жизнь на высоком эмоциональном уровне, в чём ему и может помочь театр. Ведь последний наполнен актами скрытого общения.

Комедии и трагедии равно одинаково влияют на эмоциональное здоровье человека, даже несмотря на то, что первые заставляют нас смеяться, а вторые сочувствовать.

Катарсис не всегда является целью трагедии. Во время сценического действа в голове у зрителя идёт свой спектакль, который может не соотноситься с тем, что на происходит на сцене, ни по сюжету, ни по жанру.

Комедия, несмотря на уже давно устаревшее звание «низкого жанра», никак не связана с унижениями ближнего или высмеиванием личности.

Театр - это те же игры, в которые мы все играем ежедневно, если верить Берну. Можно было бы сказать, что театр делает человека свободным, но на самом деле он делает его рабом. Зритель, приходя в театр, надеется, что тот решит его проблему. И он действительно может её решить, если человек сам найдёт в себе мужество не пугаться ситуаций, в которые могут погрузить «его» персонажа, а использовать их для исцеления.

Отсюда вытекают и театральные привычки. Кто-то может несколько раз ходить на полюбившийся спектакль, потому что в нём он увидит уже знакомые игры, в которых он с удовольствием принимает участие, отказавшись от общественного ролевого поведения. Обрести свободу в театре можно только тремя способами: вовлечённостью в настоящее, спонтанностью и близостью.

Если переложить психологическую теорию эмоций на театр, то можно увидеть, что последний приводит к сочувствию и сопереживанию. Сочувствуя, зритель понимает и оправдывает поступки персонажа, как свои собственные. Сопереживать он может не только положительному (по сюжету) герою, но и отрицательному, вкладывая в него свои причины и свою мотивацию для тех или иных поступков.

Зритель - пациент?

Николай Николаевич Евреинов, драматург, искусствовед, психолог и философ отмечал, что театр пробуждает волю к жизни в зрителе, властно заставляя того преображаться.

В чём же прелесть театра, как психологического инструмента? В традиционном лечении человек осознаёт себя пациентом - а это всегда дистресс. Но театр предоставляет свободу, обезличивает пациента и таким образом погружает его в эустресс. Театр способен влиять на стресс житейский, вытесняя его, и в этом его неповторимая сила.

Моделирование различных ситуаций на театральных подмостках - возможность объединить в моменте сопереживания самых разных людей, которые находят свой личностный смысл в них. Получается вполне себе групповая терапия, которая сохраняет каждого «пациента» инкогнито.

Английский психолог Роберт Бернс разработал Я-концепцию, которая ведёт к достижению внутренней согласованности. Зритель постоянно сравнивает своё Я с тем, что происходит на сцене, пытается встроить себя в этот новосозданный театральный мир. Тем самым он пытается миновать когнитивный диссонанс. Для этого нужно соблюдать несколько простых условий: принимать всё происходящее (быть готовым к сотворчеству), адаптироваться (подчиниться правилам игры), активировать психологическую защиту (выбрать приемлемые для себя правила), или же отторгнуть постановку (не принять правила игры).

Капля негатива в бочка позитива

Как бы там ни было, но театр - не всегда исключительно позитивный опыт. Особенно в том, что касается периода ожидания спектакля. Врач Леонид Александрович Китаев-Смык выделяет такие зрительские фобии, как публичное обнаружение своего истинного Я, страх пережить катарсис, боязнь провала любимого актёра (автора пьесы, персонажа), неудовольствия и зря потраченного времени.

Однако, даже такой негативный стресс даёт свои плоды, а именно - внутренний самоанализ. Если наблюдать за активностью мышления актёра и зрителя во время постановки, можно заметить «озарения», которые и будут теми самыми моментами самокопания.

Карл Роджерс, лидер гуманистической психологии, в своей теории утверждает, что личность не может менять события, но вполне может изменить своё отношение к ним. И спектакль в театре побуждает к этому, выступая в качестве реальности, которая будет уникально воспринята каждым индивидом.

В Пензе уже седьмой год существует частный “Театр на обочине”. Это один из немногих коллективов города, который живет без государственных дотаций и поддержки. На жизнь театр зарабатывает сам: выпуском успешных спектаклей и созданием прилегающего бизнеса

Как совместить искусство и бизнес без потери духовной составляющей? Как привлечь зрителя, какие спектакли ему предлагать? Об этом – в интервью с художественным руководителем, режиссером и актрисой пензенского "Театра на обочине" Мариной Михайловой.

Как появилась идея создать первый в Пензе негосударственный театр? Для девушки - это весьма серьезный шаг: бюджетных дотаций нет, а, значит, зарабатывать и содержать труппу нужно самой…

Если бы мне сказали лет 8 назад, что открою свой театр, я бы ни за что в это не поверила. Все родилось просто, меня засосало в поток, как я это называю. Хотела работать с другой литературой, не такой, как в драматическом театре, где я на тот момент была актрисой.

Больше не могла транслировать людям то, что транслировала со сцены драмтеатра. Стоишь на сцене и плачешь в конце спектакля, думаешь: “Хорошо, что мой мастер не видит, что я здесь делаю”. Стою и спрашиваю себя: я буду расплачиваться за то, что я здесь несу? Сцена - это рупор, я попадаю прямо в сердца. Отношусь к этому очень серьезно, считаю, что кармически актер ответит за каждое слово, сказанное со сцены.

В один прекрасный момент мне попался прекрасный текст пензенского автора, прочитала его и подумала: “Боже, это про меня. Я так хочу это играть!” И созвала группу знакомых, с которыми так или иначе играла или встречалась на каких-то мероприятиях. Сделали спектакль, и на него стал ходить зритель. Тогда мы поняли: это то, что нужно людям. Зритель стал просить еще спектакли.

Все завертелось, закрутилось, и в один прекрасный момент я осознала себя в такой точке пространства: я на репетиции в драмтеатре, а за периметром горят мои проекты, собственный новый спектакль на выпуске, зрители, которые обрывают телефон. А я тут репетирую какое-то невероятное действо, ни уму ни сердцу, которое рождает лишь стыд по обе стороны рампы, и держат меня тут только понятия долга и служения. Я спросила себя: что я здесь делаю? На следующий день меня там не было, и я не жалела ни минуты.

Откуда появилось название “Театр на обочине”?

Название родилось достаточно просто. В начале пути мы искренне верили, что делаем fringe театр. И просто перевели это слово на русский язык. Театр - вечно меняющийся организм, мы сегодня не те, что были вчера. Довольно скоро мы осознали, что наша эстетика далека от фриндж-театра. А название осталось. Сегодня мы вкладываем в это иной смысл. Театр на обочине - дом у дороги. У дороги жизни. Ты вот ступил на эту дорогу, идешь-идешь, смотришь - театр. Зашел в него, набрался энергии, чтобы жить дальше, поплакал, посмеялся, обнулился и пошел дальше.

Театр как малый бизнес. Это, вообще, сложная история в России, потому что у нас нет никакого законодательства о том, как это вообще должно быть. Театр может быть ИП, театр может быть НКО. Я не занимаюсь производством материального товара. Можно покупать, к примеру, валенки за 200 рублей, продавать их по 800, и жить этим. Отдал налог государству - и тебе хорошо. В нашей сфере все по-другому. Я произвожу долгосрочный продукт, который не всегда сразу окупается. А налоги плачу такие же, как предприниматель, который покупает и продает те самые валенки. И это не совсем верно, мне кажется. В законодательстве для учреждений культуры, которые занимаются малым бизнесом, нет послаблений.

Я думаю, что мы до этого просто не дошли. У нас же после 1917 года, весь советский период, не было негосударственных театров! Все схемы существования театра как бизнеса, вся система - как продавать, как продвигать, были искоренены на корню. К сожалению, в сознании людей сейчас понятие “негосударственный театр” ассоциируется с детскими утренниками и скачущими зайцами под балалайку.

Руководители государственных театров хватаются за голову, потому что им говорят, что нужно зарабатывать, но как это делать - непонятно. Часто провинциальные государственные театры делают спектакли, которые через месяц списываются. Само собой, они не окупаются. Все это за деньги налогоплательщиков. Это немалые финансовые потери, но говорить об этом не принято.

Лично мне видится выход в воспитании кадров, которые реально смогут сдвинуть ситуацию: антрепренеров, театральных директоров, финансистов и управленцев всех уровней, которые смогут прийти в театр как в бизнес, не теряя при этом понимания его высокого художественного назначения.

Мне зона продюсирования театра крайне интересна, но это невообразимо тяжело - совмещать производство спектакля и его продвижение. Нам хотелось бы зарабатывать только спектаклями, но пока только постановками зарабатывать не получается.

Если на одних спектаклях выжить невозможно, как привлекаете средства?

Мы играем по два-четыре спектакля в месяц, делаем примерно одну премьеру в сезон. С финансовой точки зрения, все постановки, которые идут у нас на сегодняшний день (в репертуаре - пять спектаклей), - это успешная история, потому что зритель идет на них. Каждый спектакль как продукт по несколько раз окупил себя. Наш первый спектакль “Итальянские сны” будет идти седьмой сезон. Семь лет он собирает зрителей. Если учесть то, как у нас обстоят дела в Пензе, то это из ряда вон выходящая ситуация.

Мы проводили статистическое исследование среди населения 25-50 лет. Оказалось, что 51% населения в нашем городе не ходит никогда в театр. Из 49% оставшихся хотя бы раз в неделю, регулярно посещают театр только около 5% людей.

Поэтому одними спектаклями, несмотря на их успешность, заработать сложно. Мы наращиваем обороты и в других направлениях. У нас есть театральная школа, и это успешный проект, который, я думаю, будет расти. Также действует школа ораторского искусства, в которой мы занимаемся различного рода тренингами и мастер-классами - это востребовано бизнесменами и частными клиентами. Еще у нас есть “Имажинариум “Театра на обочине” - делаем различные “безумства” в зоне праздника или каких-то событий. При этом не работаем на днях рождениях, юбилеях, на свадьбах, мы делаем эксклюзивный продукт. Делаем спектакли, театрализованные акции, шествия, в которые будут вовлекаться жители, - всё, где так или иначе есть театральная составляющая.

Весь наш прилегающий бизнес имеет большой потенциал и требует вложений, материальных, физических, умственных. И в этой зоне мы тоже планируем развиваться.

Как привлекаете зрителя в театр? О чем ему рассказываете? Почему ваши постановки пользуются успехом?

Есть мнение, что современный зритель не любит поэзию и читать поэтические тексты со сцены - только себе в убыток. Но часто человек думает, что не понимает стихи, потому что хорошего исполнения произведения просто не слышал. Он еще не понял, что любит Есенина, что Цветаева - это круто и что Мандельштам писал про него. Зрителю, в первую очередь, нужно предложить возможность выбора, предложить хороший качественный театральный продукт. А он сам разберется - нравится ему это или нет. В нашем театре именно предложение рождает спрос, а не наоборот. Мы предлагаем, а зритель уже сам выбирает - хочет он это покупать или нет. А театр мы делаем для таких же, как мы, - обычных людей, живущих в конкретном городе и в конкретных обстоятельствах. Поэтому в спектаклях говорим о том, что чувствуем, чего хотим, и что нас волнует сегодня.

Я не уверена, что зритель хочет глупой комедии, в которой все изменили друг другу, затем помирились и стали счастливы. И никакие исследования этого не доказывают. Не доказывают, что зритель окончательно отупел. И потом: театр уже достаточно дискредитировал себя. Хочется, чтобы это прекратилось.

Репертуарная политика провинциальных театров сейчас ориентирована на то, чтобы “травка пузико щекотала” публике: мы покажем тебе все, что ты хочешь, только не уходи. Но, как говорил Эмиль Золя, если театр пойдет на поводу у зрителя, то очень скоро артисты дойдут до полового акта на сцене. Театр призван взывать к лучшему в человеке, на мой взгляд.

Театр для меня - не место, где просто рассказывают истории. Таких мест у нас полно и без него: СМИ, интернет, телевидение, кино отчасти. Театр же - это чувственное искусство, место, где ты “тренируешь” не ум, а сердце. Это место для страсти. Люди идут в театр за эмоцией. Когда мы выбираем тексты для спектаклей, мы идем от чувства к смыслу, редко наоборот. Иногда темы витают в воздухе, и на этой волне будто сам собой к нам приходит нужный текст.

Как вы относитесь к тому, что для привлечения зрителей в спектаклях используют “обнаженку” и различные провокационные темы?

Для меня нет провокационных тем. Я видела огромное количество голых тел на сцене за время своей театральной карьеры. Сказать, что меня шокирует человеческое тело нельзя, скорее, наоборот, оно мне нравится. Мне кажется оно беззащитным и красивым.

Страх обнаженного тела меня пугает больше. Мы не в Средневековье, и потом, мы живем все-таки в физических телах. Другое дело, когда обнаженные натуры на сцене используются ради пиара, ради самого элемента шока, быстро проходящего, надо сказать. Все же мы взрослые люди. Я считаю это довольно глупым явлением, это такой вечный пубертат. Печально, что такое иногда бывает в постановках известных и весьма талантливых режиссеров. Сидишь и думаешь: ребята, да ладно, все ради того, чтобы пипиську показать?

Обнажение должно использоваться только оправданно - не для того, чтобы шокировать зрителя, а чтобы передать определенный художественный смысл, какое-то чувство. Это не может быть целью, это средство. Чтобы провести зрителя дальше.

Каким ты видишь свой театр через 30 лет?

“Театр на обочине” через 30 лет - это, в первую очередь, высокопрофессиональная труппа, команда звезд. У меня будет серьезная техническая группа, свое здание (пока его нет), помещение такое, какое я хочу. У меня будет обязательно свой театральный институт, хочу запатентовать свою методику преподавания актерского мастерства. Мы будем готовить артистов как для своего, так и для других театров. Я уверена, у нас все будет хорошо!



THE BELL

Есть те, кто прочитали эту новость раньше вас.
Подпишитесь, чтобы получать статьи свежими.
Email
Имя
Фамилия
Как вы хотите читать The Bell
Без спама